Глиняный мост  - Маркус Зузак

Идея с дверью – довольно расхожий штамп.

Написано профессионально, и не более того, но признаю, что хотел бы познакомиться с героиней.

И знать, что происходило между этими моментами.

А что бы ни лежало между этими двумя образами, было ясно, что по другую сторону дверей у этой дамы все будет хорошо – особенно без него, как оно и вышло.

Вернувшись в большой город супружеской парой, они сняли небольшой домик на Пеппер-стрит. Номер тридцать семь. Эбби нашла работу в банке – в первом же месте, куда обратилась, – а Майкл работал на стройках и писал в гараже.

Удивительно, как быстро побежали трещины.

Не прошло и года.

Стали очевидны некоторые вещи, например, что все решения были ее идеями.

Снять этот домик, купить эти тарелки с черной каймой.

Они отправлялись в кино, когда это приходило в голову ей, а не ему, и если она, получив диплом, сразу вырвалась вперед, Майкл оставался все там же, на тех же строительных плитах; как будто она была жизненной силой, а он просто жизнью. Начало конца было таким.

Ночь.

Кровать.

Эбби вздохнула.

Он поднял голову.

– Что ты?

Она ответила:

– Не так.

И покатилось: «Покажи как», а в ответ – «Я не могу тебя больше учить» и «Что ты имеешь в виду?» И вот она села в постели и сказала: «Только то, что я не могу тебе все показывать, водить за ручку. Ты должен сам находить».

Майкла потрясло, как хладнокровно она обрушивала на него удары, а темнота тем временем прижималась к окну.

– За все время, что мы вместе, думаю, ты ни разу по-настоящему не…

Она умолкла.

– Что?

Она еле заметно сглотнула, готовясь.

– Не предлагал.

– Не предлагал? Ты про что?

– Ну, не знаю… про все – где нам жить, что делать, что есть, где, когда и как нам…

– Господи, я…

Она расправила плечи.

– Ты никогда не берешь меня, чтобы вдруг. Никогда не даешь почувствовать, что тебе нужно взять меня во что бы то ни стало. А все время это так, как…

Ему не хотелось знать.

– Как что?

Чуть смягчив тон:

– Как с мальчиком, которого я уложила на пол тогда, у себя в комнате.

– Я…

Но дальше ничего не последовало.

Только «я».

Я и ничтожность.

Я и оползание, и вещи, брошенные на спинку стула, – а Эбби еще не закончила.

– А может, и все остальное, как я сказала…

– Все остальное?

Комната казалась сшитой и должна была разорваться.

– Не знаю…

Она снова выпрямила спину для храбрости.

– Может, без меня ты бы и сейчас сидел в нашей дыре с этими, у которых все «говнюки», синие майки-алкоголички и прочее. До сих пор прибирался бы в сраной приемной и швырял кирпичи вверх следующему парню, который кидает дальше.

Он проглотил собственное сердце вместе с немалой порцией темноты.

– Но это я к тебе пришел.

– Когда у тебя собака умерла.

Эти слова больно обожгли.

– Собака. Долго ждала, чтобы спустить?

(Он не думал каламбурить, я уверен.)

– Никогда не думала. Просто вырвалось.